твоя мама (auben) wrote,
твоя мама
auben

Случай в 2143 году

Две тысячи сто сорок третий год.
Иван Васильевич Молчанов,
Уставший от полуденных работ,
Спешит в ночной ларек, к причалу.
В районе пограничных вод
Корабль с водкой ищет место,
У пирса жестяной являя всем живот.
На берегу уже сейчас довольно тесно:
Там блеск стеклянного прилавка,
И вот уже у водного лотка,
Ивана тянется рука,
Неловко отстраняясь: давка.

Он взял бутыль, допил её под утро,
И спал весь день. Проснулся ночью.
Сознание тягуче, мутно,
И не совсем уверен, кто он, в смысле — точно.
Себя рассматривая в зеркале нестрого,
Иван встает привычно на весы:
Что ж, потерял не так уж много.
А что же приобрел? Усы.
Растут немного странно, посредине,
А по бокам — все гладко, не растут.
Вчера их не было, а тут! —
Иван Васильевич не рад такой картине.

Прическа тоже изменилась,
И челка, раньше непослушная, легла,
Сместившись вправо. Появилась
Пока он спал. Да, странные дела.
Как будто сбросил свою кожу
И скальп чужого натянул кого —
Вчерашний облик уничтожен:
И отражение чужое смотрит на него,
Слова чужие не идут из головы.
И на кого-то он похож, но на кого?
Да! На актера из античного кино
И на известного диктатора, увы.

Он пробовал подстричься, брился:
Усы и челка отрастают через день,
И даже голос изменился —
Акцент немецкий слышен в нем теперь.

Стал забывать, что с ним происходило,
Как будто бы вселилось что извне,
И ксенофобские недобрые мотивы
Заметны стали в речи и в письме.

Все больше походить стал на Адольфа:
Походка, жесты, хмурый взгляд.
Его боятся стали — и не только —
Соседи лишь о нём и говорят.

Молчанов не находит себе места.
В приличные дома теперь, увы, не вхож.
И шепчут бабки по подъездам:
«Смотрите, как на Гитлера похож!»

В шкафу все вещи вдруг переменились,
Фуражка появилась и повязка на рукав.
Манера речи изменилась:
Слова «Зиг Хайль!» застыли на губах.

Пиджак обычный стал немного узкий —
Молчанов носит длинное пальто,
Да подзабыл немного русский —
Язык немецкий выучил зато.

Стесняться стал здороваться при всех:
Ладонь открытая сама собой
В приветствии нацистском тянется наверх:
Печально знаменит синдром руки чужой.

И вот минорная тональность:
Через неделю, около того,
Исчезла индивидуальность,
И от Ивана не осталось ничего.

Остался Гитлер. Его быстро взяли.
Держали в одиночке целый год,
Внимательно все перепроверяли…
В итоге отвели эшафот.

Его казнили долго, от души,
А вещи выбросили в космос вместе с телом.
Это вам просто шуточки: фашизм, —
А в будущем не шутят с этим делом.
Tags: стихи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments