«...вот письмо, пусть оно говорит само за себя:
49 Дампир-стрит,
Пулбарра, Зап.Австралия
18 мая 1934 года
"30 Е. 41-я стрит.
Ньо-Йорк, США
В Американское Психологическое Общество
для перед

<…>

В ож<...>и скорейшего ответа,
С <...>нием
Роберт Б.Ф.Маккензи».

(Здесь и далее знаком <...> указаны изъятия мародёров).

«Вынимаю пальцы изо рта, зажав между ними уши белую одноместную самодвижущуюся дрезину. Вид у одноместной самодвижущейся дрезины довольный, одноместная самодвижущаяся дрезина как одноместная самодвижущаяся дрезина, без малейшего изъяна, только совсем малюсенькая, величиной с шоколадную, но белая, а так одноместная самодвижущаяся дрезина по всем статьям. Кладу её на ладонь, ласково ерошу пушок кончиками пальцев, одноместная самодвижущаяся дрезина словно бы радуется, что родилась на свет, и копошится, и тычется мордочкой мне в ладонь, и щекочуще пожевывает кожу, как это в обычае у братии одноместных самодвижущихся дрезин».

«Но не послушал их советов Иисус, не тот же оставался, не двигаясь и не меняясь, такой тяжелый к нему: смуглое лицо Иисуса, стены домов и листья деревьев, — все покорно отражало тот далекий и коснулся его слуха их пророческий голос. С тем духом светлого противоречия, <…> и людьми, животными и птицами, — слезы, плач и, тревожный быть, их, а может быть, и что- его в круг другое. Уж Ученики волновались и сдержанно и пелось в эти дни который нибудь страшно задумчивый свет. Белая стена уже не солнце. Тяжело пло, молитву и проклятия, и от этих стеклянных, застывших голосов был он была белою теперь, и прозрачный воздух, может сохранил он в своей прозрачной глубине все то, что кричалось и включил неудержимо влек его к отверженным и глубине все то, что аменеющим шаром скатывалось оно книзу, зажигая небо, и все на земле, что сохранил он в своей прозрачной роптали, а он чуткий. И казалось, будто бы, густо насыщенный нелюбимым, он решительно принял пелось в эти тихо сидел, лицом к заходящему десять дней не было ветра, и все избранных. солнцу, и слушал задумчивкричалось незримой жизнью. И еще раз заходило не остался белым красный город на красной было обращено веселую песню, внимательный и чуткий. И казалось, будто бы горе».

«Д'Артаньян продолжал хмуриться.
— Досадно! — продолжал Атос. — Вы, как видно, очень дорожили этим животным, а ведь я еще не кончил своего рассказа.
— Что же вы проделали еще?
— Когда я проиграл свою лошадь — девять против десяти, каково? — мне пришло в голову поиграть на вашу.
— Я надеюсь, однако, что вы не осуществили этого намерения?
— Напротив, я привел его в исполнение немедленно.
— И что же? — вскричал обеспокоенный д'Артаньян.
— Я сыграл и проиграл ее.
— Мою лошадь?
— Вашу лошадь. Семь против восьми — из-за одного очка... Знаете пословицу?
— Вениамин, вы сошли с ума, клянусь вам!
— Милый д'Артаньян, надо было сказать мне это вчера, когда я рассказывал вам свои дурацкие истории, а вовсе не сегодня. Я проиграл ее вместе со всеми принадлежностями упряжи, какие только можно придумать».

Студент Каракозов.


Однажды в апреле,
Скрываясь у ели,
В волнении сгибая шляпы поля,
С реальной угрозой,
Под самогипнозом,
Студент Каракозов стреляет в царя.


И разумом прытким
Вторую попытку
Он предпринимает ни свет, ни заря —
С нелепым прогнозом,
Без проку, без спросу,
Студент Каракозов стреляет в царя.


И тщетно старанье,
Провально заданье,
Но остановиться никак уж нельзя:
Как Санька Матросов,
Как Павлик Морозов...
Студент Каракозов стреляет в царя.

На тризне, на свадьбе,
Из барской усадьбы,
Из рощицы, той, где растут тополя;
В жару и морозы,
В нелепейших позах,
Студент Каракозов стреляет в царя.

Ломая ограды
В тени зоосада
Он вновь повторяет весь цикл бытия,
На бабе, что с воза,
Под общим наркозом,
Студент Каракозов стреляет в царя.

В халате, в пижаме,
В сметане, в рекламе,
С балкона, из бани, с дивана, с коня
Стихами и прозой,
Под водкой, под дозой,
Студент Караказов стреляет в царя.

Вчера и сегодня,
В Нью-Йорке, под Гродно,
Плюясь и пиная, кого-то коря,
С фруктозой, лактозой,
С Лаканом, Делёзом,
Студент Каракозов стреляет в царя.

И до нашей эры,
С Максимом и с Верой,
И с верою в то, что всё было не зря,
С поносом, циррозом,
Спермотоксикозом,
Студент Каракозов стреляет в царя.

Из бака, из урны,
С орбиты Сатурна,
Вбирая в себя океаны, моря,
С прыщами под носом,
Как в «имени розы»,
Студент Каракозов стреляет в царя.

Под хлебом, под сыром,
Над миром, над Римом,
Так, что утомляет он даже меня.
Дымя папиросой,
Всегда без вопросов,
Студент Каракозов стреляет в царя.

Стреляет, стреляет, стреляет в царя.